Председатель Следственного комитета РФ Александр Бастрыкин предложил конфисковывать у коррупционеров все имущество.
В ходе расширенного заседания коллегии СК глава ведомства сообщил, что в истекшем году в суды передано 14 200 уголовных дел о коррупционных посягательствах, что почти на четверть больше, чем годом ранее. Из них 555 — это дела о коррупционных деяниях, совершенных организованными группами и преступными сообществами.
Среди обвиняемых коррупционеров 617 лиц обладали особым правовым статусом. Обвинения были предъявлены более 300 депутатам и главам муниципалитетов, 20 депутатам законодательных органов регионального уровня, 58 руководителям органов предварительного расследования и следователям, а также 13 работникам прокуратуры.
«Полагаю, что пришло время ввести в качестве уголовного наказания для коррупционеров полную конфискацию всего нажитого имущества», — подчеркнул он.
По его словам, общество давно ждет введения такой меры, которая к тому же обеспечит значительные поступления в казну. Бастрыкин считает, что без твердых и решительных мер остановить алчность любого коррупционера трудно.
Председатель СК также призвал бороться с коррупцией в судейском корпусе. Только за последние два года инициировано уголовное преследование 36 судей, замешанных в коррупционных преступлениях.
В качестве примера он привел уголовное дело в отношении группы ростовских судей, выносивших за деньги беззаконные решения в интересах взяткодателей. Председатель суда Елена Золотарёва приговорена к 15 годам лишения свободы, ее заместитель — к 13 годам.
«Необходимо безжалостно ставить точку в таких историях, бросающих тень на российское правосудие», — заявил он.
Председатель Национального антикоррупционного комитета РФ, член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Кирилл Кабанов напомнил, что в советском Уголовном кодексе предусматривалась полная конфискация за определенные преступления.
— После гуманизации российского УК механизм конфискации вообще ушел. Чтобы частично вернуть механизм конфискации и изъятия, прошло достаточно много времени. Тему полной конфискации имущества у коррупционеров уже лет 20 поднимают.
«СП»: Так почему это до сих пор не работает?
— Потому что значительная часть элит в России заработала свое состояние на коррупции. Это факт. По уголовным делам мы видим: есть немало коррупционеров, считающих, что это не воровство, а «заработок». Я считаю, что это основная причина.
Лет 10 назад я выступал перед президентом, лично докладывал предложение, чтобы приравнять коррупционные преступления, хищения бюджета к государственной измене и ввести ответственность в виде 25 лет без права условно-досрочного освобождения и амнистии в случае невозмещения ущерба.
Если ущерб возместил, может надеяться через 12 лет на амнистию или условно-досрочное освобождение.
Реально такой пакет законодательных инициатив готовился в Государственной думе прошлого созыва, но в последний момент его развернули и ужесточения законодательства не произошло.
То, что сейчас говорит Бастрыкин — это правильно. Мы понимаем, что должны ужесточать уголовную ответственность за коррупцию, это реально измена Родине. Они иногда наносят больше вреда, чем иные наши враги.
Бастрыкин озвучил правильные юридические и политические инициативы, но я сомневаюсь, что они будут реализованы.
«СП»: Почему?
— После того, как прошли изменения в правительстве и было упразднено управление по вопросам противодействия коррупции в администрации президента, когда оттуда ушел Олег Анатольевич Плохой, из повестки правительства тема коррупции выпала.
«СП»: Почему так думаете? Только в Минобороны за последние несколько лет сколько коррупционных дел на какие-то сумасшедшие миллиарды, причем на самом высоком уровне.
— Коррупция есть не только в Минобороны. Откаты в цифровой области могут достигать до 70%, хотя везде по рынку они 5%, максимум 10%.
У нас сейчас считают, что борьба с коррупцией будет мешать экономике. Есть такой тезис, который американцы навязали: коррупция — смазка экономики переходного периода. Это еще Чубайс озвучил. Переходный период закончился, а коррупция осталась.
Думаю, у нас сегодня вообще нет тренда на ужесточение законодательства в сфере экономических преступлений и борьбы с коррупцией, хотя этот тренд должен быть.
«СП»: Но та же Госдума обязана этим заниматься, принимать соответствующие законы.
— Госдума все законопроекты проводит через законодательную комиссию правительства. Значительную часть предложений она где-то мотивированно, где-то не мотивированно тормозит.
Я уверен, что пока правительство не будет реализовывать прямые указания президента в том виде, как он говорит, а не как они понимают, до тех пор не будет снижения коррупции как бизнеса.
Коррупция — это же обычный бизнес. Любой бизнес можно разрушить и сделать его не эффективным. И задача не только в изменении законодательства, но и изменения процедур. У нас же начинала формироваться эффективная система противодействия коррупции.
Адвокат Дмитрий Аграновский сомневается, что ужесточение мер поможет в борьбе с коррупцией.
— При нынешнем уровне состязательности процесса коррупционерами становятся учителя, врачи, рядовые гаишники. И всё. Редко-редко высокопоставленные деятели. Причем люди не могут доказать свою невиновность, потому что оказать ее в рамках нашего процесса практически невозможно. Это значит, что подавляющее большинство приговоров обвинительные.
Я в принципе не против конфискации, не против смертной казни и каких-то жестких наказаний, но человек должен их получать в результате состязательного процесса (формально он есть, а на деле нет), где у него действительно есть шанс доказать свою невиновность. А у нас сейчас как? Если дело возбуждено, то считай, будет обвинительный приговор. За очень редким исключением.
Ужесточать наказание при отсутствии состязательного процесса, считаю, не целесообразным. Могут пострадать либо вообще невиновные люди, либо те, чья вина не настолько велика, чтобы их «закатывать в асфальт».
«СП»: Тогда получается пресловутое — воровать надо вагонами, а не мешками, тогда ничего не будет?
— Это называется предпринимательство. Во многих странах, например, во Франции, нет такого понятия «мошенничество», как у нас.
Там это гражданско-правовые отношения, потому что провести грань между мошенничеством и легальными гражданско-правовыми сделками очень сложно.
Что касается взяточничества, то, по своей практике знаю, очень большой процент провокаций. Вроде бы и законодательство неплохо написано, но на практике ни суды, ни следствие не обращают на то внимание.
Любое ужесточение законодательства должно даваться в системе, в которой гражданин может доказать свою невиновность. А если не может, если нет таких механизмов, то такое ужесточение будет носить неизбирательный характер. Идея хорошая, но в другой реальности.
«СП»: Тогда что может остановить коррупцию, о которой мы каждый день сейчас читаем — «задержали, арестовали, взятка…»?
— Это можно только немножко ограничить. Капитализм и коррупция — близнецы-братья. Это неотъемлемая часть капитализма, тем более такого периферийного, как у нас.
Остановить ничто не может, ввести в какие-то рамки — деятельность правоохранительных органов. Главное, чтобы, как говорил Володя Шарапов, это не превратилось в кистень.
Кого напугают тем, что сажают рядовых гаишников, врачей или учителей? Высокопоставленных чиновников? Да они даже и не смотрят на эти процессы.